В надежде на понимание

НА ВЛАСОВСКИЕ ПОСУЛЫ НЕ КЛЮНУЛ

Родители подарили мальчику   редкое имя «Герман» из любви к музыке. Оперы Чайковского «Князь Игорь», «Пиковая дама» и другие в семье Матвеевых знали и часто напевали. И детей своих – пять мальчиков, одна девочка - нарекли в честь любимых оперных героев и исторических деятелей: Игорь, Георгий, Глеб, Павел, Герман и Софья. Больше всех настрадался в жизни тот из братьев, кому досталось самое «немецко-звучащее» имя...

Герман Михайлович Матвеев (1921-2010) не очень-то любил говорить о себе. У него есть правительственные награды, в том числе медаль «За победу над Германией» и орден Отечественной войны II степени. Но только в последние годы   коллеги и знакомые узнали о военных страницах биографии этого заслуженного человека. Узнали, опять же, не из первых уст, а как бы «через посредника», которым стал лирический герой воспоминаний, написанных и изданных Матвеевым.

По специальности Герман Михайлович - горный инженер, по призванию - педагог и краевед. Являясь одним из «отцов-основателей» пермского краеведческого объединения, он  удостоен звания «Почетный краевед» - в знак выдающихся заслуг на ниве отечествознания. Г. М. Матвеев сыграл активную роль в создании музеев Пермского нефтяного техникума (который он сам окончил в 1948 году, ныне это колледж); а также музеев железнодорожного техникума, медицинского училища и Индустриального района г. Перми. В последние годы жизни он немало сил положил на изучение и составление своей родословной.

Его военная биография сложилась трагически. Собственно, она почти вся состоит из плена. Раньше говорить об этом было просто опасно, вот почему о своем участии в Великой Отечественной войне Герман Михайлович никому не рассказывал много лет. А рассказать-то хотелось, ведь он столько испытал в те годы, что не приведи Господь! И вот Матвеев написал небольшую книгу воспоминаний. Вышла она небольшим тиражом под названием «Записки Ивана Русских». Книга эта все-таки по характеру своему и содержанию автобиографическая. Матвеев хотел, чтобы правду о наших пленных узнали люди - вот его «сверхзадача». Все, что описывается автором книжки, все пережито им лично.

- Единственное отступление от биографичности я применил в своем повествовании, - признался Герман Михайлович, - в эпизоде, когда немцы бросали гранаты через окно помещения, в котором содержались пленные, и потом добивали раненых. Об этом случае мне рассказывал мой товарищ по плену, земляк, родом из Свердловской области. Тот самый, который и выжил, оставшись под горой трупов.

Вот если убрать этот эпизод про кровавую мясорубку, то, как считал автор, книгу можно переиздавать и использовать как документальное свидетельство о его судьбе и о судьбах сотен тысяч таких же, как, он, Матвеев, ставших узниками фашистских лагерей и попавших в плен, как правило, совсем не по своей вине...

***

Как он оказался на войне? В конце апреля 1941 года Герман Матвеев был призван в Красную армию. В составе команды в 35 человек от Кагановического РВК (ныне Дзержинского) он прибыл на Западную Украину в Волынскую область, Гороховский район, село Квасово для прохождения военной службы в 225 отдельном саперном батальоне. Кроме уральцев еще приехала команда в 75 человек из Сибири. В батальоне находилось два взвода старослужащих, доукомплектовывали мобилизованными местными жителями. В таком вот составе встретили агрессора. Только и успел Матвеев, что пройти карантин, новобранцам даже оружие пристрелять не удалось. На винтовках дореволюционного образца прицельная планка имела насечки с показателями в саженях, а Герман не знал, сколько это (русская мера длины сажень -2,2 м). Присягу Герман Матвеев принял 22 июня 1941 года - день в день. Под грохот обстрелов и вой фашистских бомбардировщиков... В «Записках Ивана Русских» он так описывает свой первый боевой опыт:

«..Лихо мы пошли на прорыв с «Ура-а-а-а». О смерти где-то далеко в мозгу мелькнула мысль. Но вот сейчас я удивляюсь, почему подумалось тогда: или убьют, или буду живой, а других вариантов в мыслях не появилось. Может, просто не было времени об этом думать. Потом запомнилось какое-то любопытство встретиться в штыковой атаке и дать фрицам вкусить русского штыка. На силу свою я надеялся. В руках винтовка со штыком. А еще, когда я раньше занимался боксом, то привык видеть глаза противника. Обстрел меня не пугал. Все рвались вперед...»

***

Выходя из окружения, красноармеец Матвеев попал в плен, случилось это 1 июля под Луцком (Западная Украина). Всего неделю повоевал. В плену он оказался, как и многие, после ранения. Его контузило близким взрывом, очнулся от резкого немецкого окрика. Сбежал один раз, но выбраться к своим Матвееву не удалось: его схватили и сдали немцам украинские полицаи.

***

Так началась его долгая война в условиях неволи. За четыре года после Луцка в его жизни было столько лагерей... В Польше, Германии, Финляндии, Норвегии... К концу войны Матвеев был форменным «доходягой», весь опух, сил не было не то что работать, даже передвигался с трудом. Сползет с нар, чтобы баланду свою взять, и все. После освобождения ноги были опухшие больше года. Оказавшись в неволе, Матвеев (Иван Русских) предается мучительным размышлениям:

«...Кто я? Изменник? Трус? Но я не изменял Родине и никогда не сделаю этого, хотя некоторых изменников здесь видел. Я не боюсь умереть, хотя очень хочется жить и дотянуть до победы. Я должен был драться до последнего патрона, последний оставить для себя. Воюя в обороне, конечно можно определить, когда будет последний патрон и когда нужно стрелять в себя, чтоб не попасть в плен. А если дан приказ, во что бы то ни стало прорваться из окружения, то его нужно выполнять. Где тут оставлять последнюю пулю. Кроме того, к винтовке дан штык. Кто же посреди боя будет стреляться, когда еще есть надежда прорваться и, значит, выполнить приказ. А застрелиться - значит раньше выйти из боя, как дезертиру подвести товарищей. Наверное, не всегда нужно думать о последней пуле, а драться, пока можешь. Рассуждать хорошо сейчас, задним числом, тогда было не до этого».

О мытарствах и лишениях человека, которого не считали человеком (особенно советского пленного) Матвеев написал очень впечатляюще. Он  сохранил бирку № 81190 - все, что нужно было знать о пленном.

 После освобождения Герман Матвеев (как и герой его записок «Иван Иванович») успешно прошел проверку на станции Суслонгер Марийской АССР в отделе "СМЕРШ" 47 учебной стрелковой дивизии 13 сентября 1945 года. Фильтрационная комиссия приняла решение: "Считать проверенным и направить в распоряжение 47 УСД по I категории". Так по своему состоянию служить он не мог, а по возрасту демобилизации не подлежал, то его направили в Рязанскую область, Тумский район. Там в Куршинском мехлесопункте треста "Рязлеспром" его поставили работать... грузчиком. Отгружали рудничную стойку для восстановления шахт. Матвеев называет свое назначение «передним краем борьбы с разрухой». Вполне в духе времени.

Наверное, доля везения в такой судьбе есть, можно и так сказать. В его случае разобрались по справедливости, он не «загремел» в советские лагеря, как многие его сотоварищи по несчастью. Может быть, потому, что в комиссии по фильтрации военнопленных с Матвеевым беседовали бывшие фронтовики. А если б допрашивали другие, то услали бы, скорее всего, куда подальше...

-Плен мне, однако, еще долго аукался, - рассказывал ветеран. - Многие годы я был «под колпаком» у органов, то есть, под негласным наблюдением. Я ощущал это и во время командировок.

То, что его подозрительность была не лишена оснований, подтверждают документы, сохранившиеся в бывшем партархиве (ГАНИ).  Например, «Установка» УКГБ по Молотовской области. По заданию требовалось: «…установить образ жизни Матвеева Г.М., его поведение, связи и их характер, как проводит свободное от работы время, личные и деловые качества, соседей по квартире».

Шел декабрь 1955 года. Кого-то начинали реабилитировать, а за Матвеевым - он тогда работал преподавателем в нефтяном техникуме - наблюдали...

***

И все же, несмотря на то, что в мирное время Матвеев жил почти с постоянным чувством опаски,  настороженности, он не испугался пойти на контакт с норвежской журналисткой. Та  хотела написать репортаж о Советском Союзе, заехала и в Пермь. Матвеев передал ей свои воспоминания о времени пребывания в норвежском лагере. Время было еще советское, за такие самовольные контакты с иностранкой можно было и поплатиться.

***

В этом эпизоде отчетливо проглядывает, мне кажется, алмазная грань истинно «матвеевского характера», общественный темперамент был присущ всем представителям этого известного пермского рода. Размышления Германа Михайловича о феномене предательства представляют немалый интерес особенно сейчас, когда попытки пересмотреть историю войны встречаются в прессе все чаще. Да что в прессе – даже в учебных пособиях!

Матвеев вспоминал, как в конце войны в лагерь к советским пленным зачастили власовцы. Агитировали вступать  в так называемую «Русскую освободительную армию» (РОА). Пугали репрессиями, которые начнутся для них после возвращения в Россию. У вас, мол, сейчас четыре ряда «колючки», а будет шесть - и все в таком роде. На тот момент в лагере человек триста было русских, советских. Почти половина ушла к власовцам. Уходили,  чтобы спасти свою жизнь.

Матвеев на власовские посулы не клюнул, и вот почему:

-Они уходили, потому что хотели выжить, надеясь на то, что против своих им уже не придется воевать, ведь война кончается. Я не мог себе этого позволить, не мог предать память деда. Никто не знал об этом, просто я так решил.

При чем тут дед, спросите? Дед его был пермской знаменитостью. В честь Павла Матвеева -  общественного деятеля, педагога, защитника народных интересов - и улица была названа (ныне ул. Революции).   Герман Михайлович часто его вспоминал. Даже книжку написал о нем (в соавторстве с журналистом В. Гладышевым), для серии «Замечательные люди Прикамья».  Не увидела свет  книга,  помешал целый ряд обстоятельств. Тут и  развал книжного издательства, и радикальная смена ориентиров в обществе, в результате чего вместо замечательных людей на арену вышли некие vip-персоны…

Так вышло, видимо, что в трудную минуту  для Германа Матвеева в личности деда воплотилась сама Родина. В  «Записках Ивана Русских» (Пермь, 2001) есть прямое публицистическое обращение автора к своему читателю:

«...Кто прочтет это, помни. Помни всегда, что это было; мне довелось видеть, что советский солдат умирал не только в схватке, но и распятым на изгороди из колючей проволоки, умирал обессиленный, добиваемый палками и пинками...»

Высказавшись сполна, ветеран словно облегчил душу - в надежде на понимание памятливых потомков.

А бюст деда (П. А. Матвеева), когда-то вылепленный скульптором для краеведческого музея, до сих пор хранится в комнате его любимого внука Германа.

 

Владимир Гладышев 

ßíäåêñ.Ìåòðèêà