Рассказ о не самом плохом большевике Михаиле Туркине, который работал редактором газеты «Звезда» в начале 1920-х

УНИКАЛЬНЫЙ СЛУЧАЙ

…Летом 2016 года в Перми прошла необычная операция: перезахоронение праха видного революционера Михаила Туркина, с Егошихинского кладбища на мотовилихинскую Вышку. Здесь в советские годы был создан пантеон видных участников революций 1905 и 1917 года. Таким образом, можно сказать, что спустя многие годы состоялось воссоединение трудовой семьи единомышленников. Ну, а с точки зрения наследников большевиков, продолжателей «дела верных ленинцев», восторжествовала историческая справедливость.

Впрочем, если быть точными, вопрос о переносе праха возник еще много лет назад, в связи с тем, что могила Михаила Павловича Туркина, расположенная на самом краю Егошихинского оврага (почти напротив трамплина), постепенно сползала вниз, к реке; дело дошло до того, что несколько соседних памятников рухнули в лог.  Помнится, с предложением о переносе праха большевика на Вышку выступила еще Н. А. Аликина, автор книги о М.П. Туркине (серия «Замечательные люди Прикамья», 1957г.). В 1980-е годы, когда Надежда Алексеевна, тогда еще заведующая партархивом, провела для краеведческого клуба экскурсию на кладбище. Стоя у повалившегося памятника своему герою, она убежденно говорила о том, что «по всем своим заслугам, по жизни своей Туркин заслужил право быть похороненным не здесь, не на отшибе, а в пантеоне». Так оно и случилось в итоге. О том, по каким же заслугам перенесена могила видного деятеля, и пойдет речь в этом очерке.

РИСКОВАННАЯ ИГРА

Михаил Туркин, можно сказать, самим фактом своего рождения был призван служить будущим поколениям неким символом памятливости и примирения, своеобразным переходным мостиком. Он появился на свет в многодетной мотовилихинской семье 6 ноября 1887 года, аккурат между Днем народного единства и «праздником Октября», как называли раньше годовщину соцреволюции 1917 года. Так что на следующий год можно отмечать еще одну круглую дату.

В 7 лет с помощью брата Александра Миша научился читать. С этого времени чтение книг стало на всю жизнь его любимым занятием. В 1896 году Михаила решили отдать учиться в министерское двухклассное училище (срок обучения в этом училище был шестилетний – по три года в каждом классе). Ему купили новый костюм и первые в жизни сапоги. Сколько было радости! Миша оказался способным учеником. Он учился легко, всё усваивая на лету.

В первый год нового ХХ века в Мотовилихе открылось отделение Смышляевской библиотеки, и среди самых усердных читателей оказался Миша Туркин. Здесь он часто бывал вместе со своим дружком Сашкой Миковым. И вскоре они приобщились к чтению запрещенной печатной продукции, сначала это были прокламации, потом книги. Со временем ребята втянулись в рискованную и небезопасную игру. Получая книги от знакомой библиотекарши, Миша уже по одному ее взгляду понимал: в книге есть вложение, будь осторожен! Это были листовки, прокламации, сначала они предназначались только для него одного, а потом он уже стал их распространителем среди рабочих.

«Михаил настойчиво искал ответ на мучавший его вопрос: почему одни, работая с утра до ночи, живут впроголодь, а другие, не работая, сыты по горло?». Так пишет Н. Аликина в книге «Большевик Михаил Туркин». Далее читаем: «Первые шаги своей пропагандистской работы Михаил делал под руководством старшего брата. У того было, чему поучиться. Веселый, энергичный, Александр умел с легкой шутки и увлекательного рассказа перейти на серьезный политический разговор. Умел сложные вопросы объяснить так просто, что даже полуграмотные люди без труда понимали его».

После школы начались заводские будни. Михаил устроился сначала в канцелярию, а затем перевелся на производство, на завод, где трудились его отец и братья. Он начинал учеником слесаря, и мастером его был мастер Катаргин. Это был основатель  одной из самых знаменитых трудовых династий Мотовилихи. (Помнится, в 1970-е годы мне, журналисту молодежной газеты,  довелось брать интервью у Николая Катаргина – рабочего, ставшего Героем Социалистического Труда). Да, так получилось, что имена потомков многих местных династий, знакомых Туркина, вошли в летопись завода, в историю Мотовилихи. Вагановы, Завьяловы, Худанины…

Начались бурные и опасные дни: участие в забастовках, массовках, работа в социал-демократическом кружке… И вот тут Михаил стал понимать: знаний не хватает! Не на все вопросы своих товарищей он может ответить.  В их кружок тогда был прислан старший товарищ, пропагандист из «интеллигентов» - так было сказано на явке.

Первая их встреча не состоялась по комичной причине. Туркин должен был узнать нового товарища по белой повязке на руке, так условились. Наступили сумерки, а гостя все нет. И вот, наконец, что-то мелькнуло белое. Обрадованный, Михаил быстро зашагал за белым пятнышком, старясь не терять ориентир из виду. Через несколько минут объект, приманивший юного подпольщика, вдруг замычал… это оказалась корова с белым хвостом.

Через несколько дней молодые рабочие все же встретились со своим наставником, это был С. А. Фотиев, член Пермского комитета партии.

О том времени напоминает не только подпольная печать. Так, в одном из номеров газеты «Рабочий бюллетень» (издавался на гектографе), в «Хронике арестов»  сообщалось о «произведенных обысках, в том числе у 15-летнего мальчика М.Т.» - это у Михаила Туркина.

А в 1903 году последовал первый его арест, и в тюрьме он пребывал уже в камере, на которой было написано: «Политические».

Во время первой русской революции по Перми и Мотовилихе прокатились грозные волнения, пролилась кровь с обеих противостоящих сторон. Рабочие бастовали, они выдвигали не только экономические требования, но и политические. Михаил Туркин получил в 1905 году задание наладить работу подпольной типографии. (Здесь было сокращение….) О том, насколько партийная организация была «нашпигована» агентами, добровольными осведомителями, говорят, буквально вопиют очерки, помещенные в книгу «Революционеры Прикамья». (Пермь, 1966).

И все же Туркин выполнил партийное задание, станок заработал. В условиях конспирации подпольщики называли типографский станок «девочка». Радостное сообщение о первых отпечатанных прокламациях прозвучало так:

«Девочка печет блины».

Одно из последних помещений той типографии, в советские годы было музеефицировано, филиал краеведческого музея на улице Монастырской открыт и по сей день. Однако стоит напомнить: работала подпольная типография весьма недолго, полиция накрыла «пекарню» спустя несколько недель. Как позднее написал партийный историк: арестовали Туркина «благодаря предательству». Он сидел в тюрьме до осени 1907 г., затем был приговорен судом к 1 году крепости и отправлен затем в ссылку в Енисейскую губернию.

 

ПРОПАСТЬ ВСЕ РАСШИРЯЛАСЬ

Жизнь тогдашних революционеров выражалась в привычной формуле: акция (прокламация),-арест-тюрьма или каторга-ссылка. Тюремные сроки в царское время были на удивление небольшие, щадящие. Для Туркина, как и для его товарищей, наказания за противоправительственную деятельность превращались в тюремные университеты с перерывами на отдых на воле. А затем снова по той же знакомой: акция-арест-тюрьма…

Чем можно объяснить такое постоянство возмездия, такую плотность агентурного окружения, в котором приходилось работать Туркину и его товарищам? Прежде всего, тем, что люди на заводе трудились разные. Кадровым рабочим, которые получали приличное жалованье, конечно, не нравилось бунтарство молодых заводчан, «голопузых», как отзывались о таких людях пушкари. Среди смутьянов большинство были сезонными рабочими. Не надо забывать, что заводское ядро составляли мастеровые, которые являлись еще и солидными, справными хозяевами, у них имелись свои угодья, земля, животинка.

Не будем сбрасывать со счета, что и среди жандармов со временем появились опытные, умные специалисты своего дела. В том числе и в постановке провокации. Об этом снято уже немало фильмов, сериалов, опубликованы интересные документы. (О работе пермской «охранки» можно прочитать в исследовании «Провокаторы».- В. Гладышев. // Вестник Смышляевский чтений, выпуск 4, Пермь, 2002).

Со временем социальная пропасть все углублялась, расслоение общества постепенно увеличивалось. Неадекватное поведение «верхов» усугубляло и нагнетало революционную ситуацию. Результатом такого процесса стала неминуемая рознь, переросшая в гражданскую бойню.

Михаил Туркин относился к мыслящим, ищущим представителям местной социал-демократии. Он умел формулировать свои мысли, любил писать. Вскоре это пригодилось не только ему, но и партии, когда он станет во главе газеты «Звезда».

Но перед этим были еще годы эмиграции. Ведь в «годы реакции», как привычно называли период с 1910-х лет советские историки, Туркину удалось не только бежать из сибирской ссылки, но и перебраться в Лондон, затем в Швейцарию. Там он неплохо устроился, жил со своей первой женой Евгенией Лерх (она была членом еврейского союза «Бунд») и дочерью. *

Несколько раз слушал Ленина: он и в Россию в 1917 году вернется вместе с вождем, в опломбированном вагоне (только не в первом, а втором).

*Жизнь с первой своей семьей закончится для Михаила вместе с эмиграцией. Вернувшись на родину, он женится потом  на своей землячке, вдове однопартийца.

Обычный вопрос при этом: «откуда деньги, Жень?» А разве вы забыли про вооруженные «эксы» (экспроприации), в том числе под руководством А. Лбова. А щедрость русских купцов, Саввы Морозова, Николая Мешкова и иже, которых недаром причислили к «социальным парадоксам»…

Так что денежки у революционеров не переводились. Только вот переводили они их на покупку оружия, на печатную продукцию. И зерно проросло.

 

В ПЕРМИ НЕТ БЕДНЫХ?!

После возвращения из эмиграции Михаил Павлович Туркин стал секретарем Пермского губкома и редактором партийной газеты. На его стороне опыт подпольной работы, знание нескольких языков; несомненно, он – один из самых авторитетных товарищей. К нему прислушиваются, хотя… С некоторыми однопартийцами он никак не может найти общий язык. Да и сам способен на, так сказать, нестандартные поступки.

В1923 году, когда Туркин пришел в «Звезду», одной из самых важных задач было создание авторского актива, налаживание живой связи с читателями. И Туркин энергично взялся за эту работу. Газета часто публикует письма рабочих, корреспонденты выезжают по адресам критики, публикуют оперативные корреспонденции рабкоров. Именно в ту пору в Перми прошел первый окружной съезд рабселькоров. (Пермский округ в те годы входил в состав Уральский области).

Часто пишет и сам редактор. Причем не только в «Звезде», но также на молодежной странице «На смену!» (вскоре эта страница вырастет в самостоятельную газету, но редакция ее будет переведена в Свердловск).  Цикл статей М. Туркина так и назывался «Беседы с молодежью». Интересно, что автор их не боялся самых сложных вопросов, он убедительно и доходчиво рассказывал, к примеру, о смысле новой экономической реформы, о борьбе с бюрократизмом и т.д.

Весьма интересна и поучительна дискуссия, начатая М.Туркиным на страницах Пермских «Известий». 25 апреля 1918 года под рубрикой «Письма в редакцию» появилась возмущенная реплика, подписанная Д. Г. Иглиным, председателем правления профсоюзов Союза Советских учреждений. Это был ответ на публикацию видного большевика Михаила Туркина, который закончил свою пламенную статью следующим выводом: «В городе Перми теперь нет бедных!».

«Если тов. Туркин так думает, - пишет тов. Иглин, - глубоко ошибается: мы живем в полуголоде, едим иногда что-то вроде мела с отрубями…»

Редакция опубликовала и ответ тов. Туркина, в котором тот разъяснял, в каком смысле теперь, в результате революционных завоеваний, уже нет бедных… Судя по реакции читателей, понимания он не встретил. Тот самый М. Туркин, который вскоре после убийства М. Романова и Н. Джонсона, был делегирован в Москву с докладом о «похищении» ссыльного. Узнал в тот же день о происшедшем от Свердлова и Ленин; председатель Совнаркома произнес: «Ну, вот и хорошо».

В прессе той поры самыми популярными словами были «реквизиция» и «национализация». Национализировались заводы, пароходства, у «буржуев» реквизировались дома и даже телефонные аппараты.

Однажды ссыльный гражданин Михаил Александрович Романов, просматривая по привычке местную газету, наткнулся на заметку о том, что «гражданам, имеющим дачи в Н. Курье, ввиду предстоящей национализации дачных мест, запрещается вывозить обстановку и инвентарь без разрешения земельного отдела». За Каму, в Курью Михаил ездил на прогулку не раз, он видел эти дачи. И не знал-не догадывался, что как раз в те дни в одной из курьинских дач проходило собрание высших советских чинов, которые обсуждали его судьбу, «Михаила последнего»… *

* По книге В.Гладышева «По царскому следу» (П.,2015). Об этом пишет пермский революционер А. А. Миков, один из участников убийства М. А. Романова. Воспоминания написаны им в Ялте в 1956 г., специально для Перми. ГАНИ, 90 оп.2 д.М.-22 л.47-50.

В апреле или мае сотрудник Пермской ЧК Александр Миков  организовал «нечто вроде коммуны» для партийно-советского и хозяйственного актива. В Верхней Курье на 1-й линии он подыскал для этих целей большую деревянную дачу, двухэтажный дом, принадлежавший ранее богатому чиновнику. На этой даче вместе с Миковым любили отдыхать Павел Малков, Гавриил Мясников, Михаил Туркин, Александр Постаногов с женой. Нередко к теплой компании подключался Ивар Смилга, член Реввоенсовета Восточного фронта.

Здесь же отлеживался, поправлял здоровье В. И. Решетников, который был ранен под Петроградом. До ранения Василий Иванович исполнял обязанности председателя исполкома Пермского совета, поэтому сейчас к нему все относились с еще большим, подчеркнутым уважением, хоть и не занимал пока видного поста.

Вот они-то не голодали, это точно. Что-что, а продукты плюс бутылочка вина или спирта у этой группы товарищей не переводились, пайки у руководителей были неплохие.

На одном из июньских пикников на даче – день был воскресный – и была решена судьба «последнего Романова».

При распределении ролей Туркин не упоминается.

ПОЧЕМУ ТУРКИН НЕ АКТИВНИЧАЛ

Судя по всему, Михаил Туркин в ситуации с ссыльным Романовым не активничал. Он был не столь кровожаден (общая культура сказывалась). В семье потомков Туркиных даже бытует мнение, что Михаил Павлович был против расстрела Михаила. В документальном фильме о М.Туркине (программа «Пермия-земля дальняя», авторы  В.Дегтярников и Д.Софьин) приводятся слова одного из потомков, художника Георгия Еремина, о его двоюродном деде:

«Он считал так: Михаил никому не вредил, и раз отказался от престола, то, значит, он простой гражданин, и нечего его было  расстреливать и зверски так поступать…»

Неудивительно, что на посту ответственного редактора «Звезды» (так звучала тогда должность) М.Туркин надолго не удержался. В 1925 году в №271, его родная газета публикует сообщение: «К отъезду т. Туркина». Читатели с удивлением узнали, что:

«Сегодня в Свердловск в распоряжение Областного комитета партии уезжает хорошо известный  всей пермской организации партии и рабочим округа тов. Туркин…» Далее рассказывалась славная биография революционера, и в конце:

«Желаем тов. Туркину успеха в новой работе».

На рисованном портрете, приложенном к сообщению, Михаил Павлович выглядит как-то очень грустно.

 

ПЕЧАЛЬНЫЙ ФИНАЛ

Успешной работу М.Туркина в Свердловской комиссии истпарта (по истории партии и революции), однако, нельзя назвать. Во-первых, такая работа ему, человеку энергичному, активному, оказалась не по душе. А во-вторых, начала прогрессировать болезнь, туберкулез легких. Как видим, тюрьмы и сибирские ссылки не прошли даром. Уже в 1927 году, сорокалетним, его выводят на пенсию. Почти инвалид.

В 1930-е годы для Туркина начались  новые испытания. В борьбе за «единство и чистоту партийных рядов» сталинцы развернули неистовую борьбу со всякого рода оппозиционерами и контрреволюционерами. Так уж вышло, что Михаил Туркин оказался грешен: в период искоренения фракционных разногласий ему припомнили сотрудничество с Гаврей Мясниковым («мясниковщина»), а затем и с троцкистами. «Подставился» по двум статьям. В моей библиотеке сохранилась уникальная книга: «Борьба за власть», том 1. Издание бюро Истпарта Пермского губкома РКП (б), напечатана в типографии «Звезды» в 1923 году. В этом сборнике (подаренном мне Почетным краеведом Перми Надеждой Алексеевной Аликиной) опубликованы, наряду с другими,  воспоминания самого М. Туркина. Ему же принадлежит введение «Памяти борцов» (подписанное инициалами «М.Т.». В книге сохранился и автограф:

«Работнику подполья члену РКП (б) с 1903 г. Михаилу Павловичу Туркину от Пермского губкома в память 25-летнего юбилея партии». Печать, подписи секретаря комитета В. Нанейшвили и др.  Все, как полагается, но… Книга в данном случае – это и награда,  и… улика, вещдок. Потому что спустя всего несколько лет выяснится: среди авторов – несколько троцкистов-«сектантов»; естественно, «ошибочной» оказалась интонация в статьях ряда товарищей. А составление и авторство ряда статей сборника- на совести К. Ольховской, руководившей комиссией истпарта. Эта женщина, хитроумная, многоопытная Конкордия Ольховская, также обвинялась в троцкистском заговоре.  Предупрежденная товарищем, она чудом улизнет из-под ареста; сумеет уехать из Перми в неизвестном направлении. Третий том «Борьбы за власть», подготовленный ею к печати (об убийстве Михаила Романова), так и не выйдет.

Туркин никуда бежать не мог, да и не хотел, считал это позором для себя. Идеалист!

Дальнейшая его жизнь – это борьба за выживание, с переменным успехом. Период репрессий и «чисток» он пережил с большими нервотрепками. Проверки для него лично закончились тем, что старому большевику, после партчистки, пришлось восстанавливаться в партии. Да не просто восстанавливаться, а заново вступать, как молодому, с испытательным сроком. Во всяком случае, такое предложение поступило ему от Бориса Назаровского, ответственного партийного работника и журналиста, кстати, по 1920-м годам – бывшего ученика Туркина.

Такие перевертыши судьбы трудно, невозможно было пережить. И все же мне не хочется соглашаться с обвинительной интонацией авторов упомянутого фильма, которую они избрали в отношении Б.Н.Назаровского. Дело объясняется проще: проницательный психолог, Борис Назаровский знал все ходы и выходы в партийных подковерных делах, он просто хотел добра старшему товарищу.

Но старшему товарищу от этого не стало легче, такой удар по самолюбию Михаил Павлович не смог вынести.

Находясь на ответственной должности - сразу после окончания Великой Отечественной войны Туркина вновь приглашают в «Звезду», редактором иностранного отдела, - он срывается раз, другой... Однажды, в приступе отчаяния, взял две бутылки красного вина, выпил, забылся, и это при холодной погоде, много ли надо туберкулезнику? Простудился и вскоре умер. Печальная ирония судьбы: он поступил так, наверное, по примеру своего бати, как тот любил выпить и забыться после тяжелого, изнурительного и неблагодарного труда в поденно-поторжном цехе (т.е., с такими рабочими наем и расчет производился ежедневно).

Биография, созданная партийным историком о М. Туркине в далекие 1950-е годы, заканчивается вполне «трубадурно», в духе времени: «….Жизнь несгибаемого (это не совсем точно) большевика, человека большого природного дарования (это очень точно), скромного, отзывчивого – может служить примером для нашей молодежи».

Но для нынешнего читателя важнее, на мой взгляд, другое, весьма проницательное, да и просто удивительное для той поры напоминание советского историка. Дело в том, что для Н. А. Аликиной было важно напомнить своеобразие, особенность жизненного пути большевика, который нередко выглядел «иноходцем». Она привела в своей биографической книге забытые ленинские слова о борцах, «которые не растратили  себя на бесполезные террористические предприятия одиночек». К таким борцам можно причислить и нашего земляка Михаила Туркина.

…Сегодня на Доме журналиста по ул. Сибирская, 8 о пребывании в этом здании  редакции газеты  «Звезда» напоминают  две мемориальные доски, в честь Михаила Туркина и Аркадия Гайдара.

 

Владимир Гладышев

Фото из семейного архива потомков семьи Туркиных.

ßíäåêñ.Ìåòðèêà